...Как-то раз Гриша собрал всех своих друзей и сказал им: «А вы не представляете, что здесь сидят все гении?» Он, конечно, лукавил – гением мог быть только один из них... Его Гений заявил о себе рано... Но оценен был слишком поздно – только после смерти художника: спустя два года по инициативе магнитогорского галериста Евгения Антохина открылась персональная выставка Голланда в Магнитогорске, затем - сразу три в Москве. О нем говорила не только местная пресса, но и «Литературная газета», журнал «Художественный совет», телеканал «Культура».И журналистов, и зрителей, и критиков занимало одно - мир одного из самых ярких и противоречивых художников Магнитки — Григория Голланда. В силу своего задиристого характера и эксцентричности Григорий Голланд не имел постоянного места работы, но в некоторых организациях числился художником-оформителем. Богемный образ жизни парадоксально сочетался с аскетизмом. Его неординарность начала проявляться еще в школе. Эпатажность была настолько для него естественна, что на одном из торжественных городских мероприятий, куда приехали гости из столицы и союзных республик, Гриша надел выглаженные брюки и фуфайку на голое тело, на шее же был подвязан «галстук» — шнурок от ботинка. Работая в сложных социальных условиях, Голланд использовал все, что попадалось под руки, чтобы выплеснуть свои постоянно бьющие, как вулкан, творческие задумки. В дело шел упаковочный картон, обрезки старых плакатов, нитрокраска и карандаш, который назывался «химическим».Художник отдавал предпочтение одному из редких жанров — групповому или парному портрету, исследуя в нем отношения мужчины и женщины. Кроме того, он обращался к библейским сюжетам и другим вечным темам. Названия этих картин звучат по-разному: «Тайная вечеря», «Несение креста», «Мать и дитя», «Двое», «Корабль дураков», «В морге» и др.На втором месте по численности — женские портреты. Среди них «Зайка…».  Возможно, это потрет любимой женщины, написанный тремя цветами так экспрессивно, что образ ее одновременно и напряжен, и невинен. У Голланда были и другие Мадонны - Эльвира, Зоя, Аля... Женщин он идеализировал, относился к ним трепетно и в тот же момент иронично.Чем дольше мы вглядываемся в его полотна, тем сложнее понять их. Эта неизвестность манит зрителя, но не подкупает внешними эффектами и ложной «красивостью». В декабре 2005 года в Магнитогорской картинной галерее состоялась первая персональная (уже посмертная) выставка художника. В экспозицию были включены работы из частных собраний, а также серия картин из психоневрологической больницы города, когда-то написанная на заказ. Выставка познакомила зрителя со всеми этапами творческого пути Голланда, представив около двухсот экспонатов, что само по себе является грандиозным явлением для любого города.Событие дало толчок серии передвижных выставок в различных залах Москвы. Первая из них открылась 29 сентября 2006 года в центре столицы, в выставочном зале Всероссийского общества охраны памятников искусства и культуры. О ней рассказывает искусствовед, философ, художественный критик, художник Лев Дьяконицын, (г. Москва):          «Первая в Москве персональная выставка Григория Голланда открыла нам оригинального мыслящего художника. Дело не только в том, что пластика его работ идет от традиций парижского авангарда, а колорит от пылающего цвета иконописи, а в том, что все образы проникнуты раздумьем о быстротечности жизни, о месте человека, о его судьбе.       Вот картина «Несение креста», взятая крупно, в упор:  чуть согнутая под грузом фигура человека — далека от примелькавшихся канонов библейского сюжета. Это история каждого из нас, несущего свой жизненный крест, свои неизбежные испытания и потери. Многие персонажи Голланда связаны с искусством и музыкой: трубачи, скрипачи; и звучание таких картин — это сложный хор. Фигурам словно тесно в этом мире, они стремятся выйти за пределы холста. Они рядом, но не слышат друг друга, каждый из них жаждет света и мира.        Нетерпение художника проявляется в его экспрессивном композиционном характере. Не пройдя обычной академической школы, он, однако, овладел крепким рисунком и умелым использованием широких пятен цвета. Он знал об искусстве ХХ века из многих книг, музейных альбомов. Все это было для него как бы стартовым полем в творческих поисках, в развитии европейских традиций.     Картины Голланда — предчувствие новых перемен в обществе. Напрасно окружающие художника люди долгое время не замечали его пророчеств. В чем-то строй живописи и графики близок нервной манере прозы Достоевского — это, прежде всего, выражение боли оскорбленного человека, состояние, к сожалению, знакомое и по нашим дням. Даже в портрете любимого человека, Зои, глаза полны слез и недоумения, и все это выражено броско, колко, решительно.           Замечательна его монументальная серия, созданная в больничных стенах. Эти мечущиеся, не знающие выхода персонажи надеются на судьбу, на ход времени. И пациенты и доктора слепы, но позади них открыто звонкое широкое небо. Это нечто близкое к выражению состояния общества у Босха. Да, художник не скрывал взаимосвязи с творчеством старых и новых мастеров, и тем утверждал действие великих традиций. Его не смущали случайность материала и крайне неприхотливая обстановка, в которой он творил. Подобно философам, он размышлял о личной участи человека, о выборе им своего пути. Утрированные образы толпы трактуются им как нечто длительное, но все же временное. Рядом мы видим гармоничные образы клоуна с куклой, задумчивой незнакомки. В этих картинах нет сцен в лицах, но есть сами лица и маски, и есть прямой диалог со зрителем. Укрупненные динамичные формы дают ощущение действия, эффекта присутствия, вхождения в эти толпы, в эти шествия, в эти взыскующие справедливости группы. Не ждите от художника даже тени натурализма, лица его героев погружены в странные отсветы синего, зеленого и багрового. Поэтому ищущий сладких сцен зритель будет разочарован и даже зол на эту смелость художника. В работах Голланда много театра, но не театра для увеселения, а театра, ждущего исповедного отклика зрителя. Воздействие художника на зрителя заключается не только в психологичности образов, но и в самой пластике формы. Широкие удары кисти, силовой рисунок, смелые ракурсы фигур, сама слитность персонажей предстают перед нами словно куски фресок. И даже знакомые всем евангельские и античные мифы предстают в живом, страстном всплеске чувств. Они словно заново явлены нам мастером.          Да, именно Мастером предстал перед московскими знатоками искусства этот странный, неприкаянный при жизни художник. Ему было тесно в рамках одной живописи. Вызывает интерес его вымышленная экслибрисная серия, а также серия Ню и другие. В графике он старался быть афористичным, близким к лаконичной знаковой форме. Отличительно его чувство контраста черного с белым, смелые теневые заливки формы. Не зря говорится, что талантливый человек талантлив во многом, поэтому и стихи Григория Голланда горестные, но ироничные, созвучные нашему времени. Они находчивы и остроумны в своих сравнениях, переходах, комментариях. И, как все творчество, лапидарны и памятны сразу.Таков пример художника, смотревшего шире своих коллег, шире провинциальной доли, который смог подняться на уровень высокого искусства. И теперь идут разговоры, не столько о странности и неустроенности его жизни, сколько о замечательных удачах в его творчестве. Григорий Голланд, как настоящий мастер, сразу был оценен и принят художественной Москвой». Вторая экспозиция Григория Голланда уже в октябре разместилась в выставочном зале редакции журнала «Art consul. Художественный совет». Она тоже не осталась без внимания видных культурных деятелей Москвы.Известный скульптор и художник Борис Орлов (г.Москва) отметил: «Я привык видеть столичную жизнь, но «открытие» магнитогорца Голланда – событие.  Каждое утро он брался за кисть, чтобы выплеснуть свое переживание, свою экзистенцию. Это выражено сильно и убедительно. Голланд не оставляет равнодушным». Последним местом проведения передвижной выставки Голланда стал Музей творчества аутсайдеров. Выбор именно такого, не совсем обычного экспозиционного пространства, был не случайным*...Тем, кому слово «аутсайдер» еще ничего не сказало, не лишним будет напомнить слова песни, некогда спетой группой «Крематорий»:«Я аутсайдер – нищий изгой.Жил всегда за чертой.В луже чистой воды.Вдали от глобальных идей,Врагов и друзей!..»Таким, по правде, и был Гриша — маргинал, аутсайдер.            В Музее творчества аутсайдеров Гриша Голланд оказался «своим». Концепция Музея ориентирована на основы Ар брют (или Аутсайдер Арт), провозглашенные в 40-е гг. XX в. французским художником Жаном Дюбюффе. Согласно им существует всего два критерия, по которым можно отделить искусство традиционное от искусства истинного, выплеснутого подсознанием, а оттого некультурного. Грише эти критерии пришлись как раз по размеру. Эстетически его творчество не подвержено никакому влиянию: традиции (он был самодеятельный художник), моде, политической, религиозной или нравственной корректности — это раз. В своих работах он смог «уцелеть от художественной культуры» — это два. Несмотря на то, что с детства много читал и выписывал журналы по искусству, он «отключался» от своих знаний во время рисования. На этот процесс больше влиял алкоголь или галлюцинации. Чистенький, умненький Гриня отключал свое сознание, и на сцену выходил Янг! Этим псевдонимом он и подписывал очередной шедевр.Все это не покажется странным, если помнить, что художник был частым гостем в психоневрологической больнице. На протяжении всей жизни художник носил на себе, как печать, диагноз...Однако друзья художника избегают говорить о его болезни. А если случается, то предполагают, что это был больше предлог — в больнице ему выдавали краски, которые сам он никогда не смог бы купить. К тому же во время лечения Голланд получал пенсию, и это был его основной доход после продажи картин. Друзья говорят: «Он был придурком, да! Но никогда — дураком!»...«Всю больницу завесили картинами какого-то алкоголика», — вспоминает слова одной своей знакомой друг Голланда художник и литератор В. Некрасов. В психоневрологической больнице, действительно, хранится немало Гришиных работ. Среди них — одни из его самых загадочных по сюжету и монументальных по размеру картин. Это целые серии, посвященные медицине: «История медицины», «Хирургия», «Морг». Сам художник считал, что в музеях его «залипухам» не место, что они живут только в той обстановке, с которой были списаны.            И действительно, воспитанному на Левитане и Репине зрителю они покажутся отвратительными. Завораживающий, сродни средневековому, мистицизм, порнографические мотивы, образы полулюдей-полуптиц, то ли рождающих друг друга, то ли совокупляющихся…  Эти психоделические работы — настоящие «цветы зла», как когда-то у Шарля Бодлера, они воспевают, возносят на вершины эстетического наслаждения все низменное и убогое. В этом Голланд актуален, поскольку всеобщий интерес к «миру наизнанку» не просто высок, а прямо скажем — жаден.  Материал подготовила Мария КОЗЛОВА